Салон мэтра де Люммена1 min read

— Папа, — встревоженный шепот, — что ты делаешь? Здесь нельзя курить!

Старый Фернандо удивленно и немного устало посмотрел на дочь, сидящую напротив него на низеньком диванчике в стиле ставшего не так давно популярным Art Nouveau, и перевел взгляд на свои пальцы, двигавшиеся словно по чужой воле. Сам того не замечая, в своих тяжелых размышлениях он потянулся и уже успел достать из кармана чехол с парой сигар, предназначенный специально для того редкого случая, когда дон Фернандо находился вне своего кабинета. За последние годы это случалось все реже.

— Прости, дочка, — без сожаления произнес он, убирая сигару обратно, — конечно же здесь не курят.

Салон моды метра де Люммена был неподходящим местом, чтобы насладиться табачным ароматом. На невысоком длинном столе, стоящем рядом с креслами для клиентов, были разложены штуки тканей: крепдешин, шелковый бархат, муслин, тафта, шифоновые шелка, тюль и еще такие, судя по названиям, которые никогда бы не пришли дону Фернандо на ум. Одна из материй, темно-зеленая с болотным отливом, спадала словно занавеска на руку задумавшегося покупателя. Этот цвет, не слишком привлекательный сам по себе, замечательно бы смотрелся с черными, как и у всех испанок, волосами его дочери, идеально бы подходил к ее бледной коже — в своем вкусе дон Фернандо не сомневался. Красиво, но заказывать из него свадебное платье? И старый плантатор вновь вздохнул.

Конечно же, он хотел красивую, пышную свадьбу для своей единственной дочери. Самое красивое платье, букет цветов в руках, и он сам поведет ее к алтарю, чтобы передать руку жениху. Пусть он не одобряет брак с этим проходимцем, но это свадьба его любимой Марцелины, а для своей девочки он хочет только лучшего. И что немаловажно, они могут себе это позволить: кофейные плантации в соседнем Сантусе, некогда доставшиеся ему как приданое жены, все еще приносили неплохие доходы, не смотря на постепенное и стабильное снижение цен на кофе. А кроме того, он прекрасно знал, что нельзя складывать яйца в одну корзину — этот принцип был так же полезен в торговле, как и в повседневной жизни. Его тесть, дон Рикардо, ведший свои дела железной рукой еще каких-нибудь двадцать лет назад и угасший всего за год, сделал своего зятя компаньоном, чтобы лично обучить его мастерству торгового дела, и, судя по том что мог сказать сам дон Фернандо, он все же преуспел — несмотря на все ворчания «наставника». Без сомнения, в этот раз Рикардо был бы им доволен, ведь два года назад дон Фернандо наконец решился вложить немалую сумму в местную промышленность, и пока что доходы его не вызывали сожалений, а вложенные средства начали окупаться даже быстрее, чем он предполагал.

В суете этих дел, ежемесячных а то и еженедельных поездок в Сантус, он как-то упустил, совершенно недоглядел когда Марцелина перестала быть только его маленькой девочкой, и начала самостоятельно заказывать свои платья и собирать подруг. Когда мужчины начали одаривать ее своими взглядами? Дон Фернандо этого не заметил. Он любил ее нежно и трепетно, перенеся на ребенка, на свое младшее дитя любовь, не доставшуюся умершей от родильной горячки жены, и в его глазах Марцелина всегда оставалась робкой девочкой в чересчур большими для такого маленького личика глазами, и ему казалось, что еще только вчера гувернантка отчитывала ее за испачканное вареньем белое утреннее платье. Так когда же? Должно быть, в один из его отъездов, а быть может на званом вечере у старших подруг ей представили этого итальяшку, какие сейчас наполнили город. Без собственного дома, этот господин обладал большими амбициями и уже, если верить его словам, успел вложить средства в какое-то подозрительное дело. Фернандо хмурился, руку пожимал без особой охоты, но проверить дело будущего зятя посчитал для себя необходимым — вот только руки до этого еще не дошли.

Выбор свадебного платья — кроя, материалов, украшений, его дочь отчего-то захотела решать именно с ним. Конечно, подружки невесты могли бы справиться с этим делом быстрее и с большей уверенностью, чем старый дон Фернандо, но ему хотелось уважить желание дочери, столь лестное для его отцовского сердца. А кроме того, пусть он не отличит газ от органзы, но надуть себя напыщенному французу-владельцу салона не позволит, и для дочери выберет наиболее качественный материал и убедится в прилежности исполенной работы. Ведь он платит деньги и вправе требовать за них достойное качество.

Потому вечер среды был оставлен пустым для посещения местного салона моды, и они с Марцелиной рука об руку прошли внутрь, и теперь сидели здесь уже давно: его дочь листала модные журналы, предусмотрительно оставленные для клиентов, а сам он придирчиво рассматривал принесенные служащими ткани, и чем больше времени проходило, тем более беспомощным он чувствовал себя среди всего этого великолепия.

Владелец модного салона, мэтр де Люммен, отсутствовал. Их просили подождать, вежливо предложив напитки и столик с журналами. Дон Фернандо величественно кивнул. Пусть он профан в этом женском царстве красоты, но все же — один из богатейших покровителей города. Ему было приятно сознавать, что он тратит свое время на любимую дочь, и ожидание, подкрепленное этими мыслями, должно было быть приятным. Он и сам не заметил, как эти самые мысли свернули не в ту сторону, резко утратив свое очарование.

Мягко стукнула входная дверь, и на пороге появился новый клиент: длинное дорогое пальто, шляпа-котелок, виски с проседью. Дон Фернандо решил, что это деловой человек, правда, скорее по тому, как он держался, нежели по его одежде. В последнее время появилось слишком много приезжих, и некоторые из них были одеты хорошо, но манеры и воспитание не купишь, а этот молодой джетльмен держался уверенно. Можно было подумать, что он зашел заказать новый костюм, или быть может забрать заказ жены, но спустя минуту плантатор понял, что ошибся. К мэтру де Люммену поспешил сидящий за прилавком клерк, стал что-то говорить низким голосом, помогая снять пальто и принимая шляпу. Оба они скрылись за дверью во внутренние помещения.

Француз оказался совершенно ненапыщенным, как ранее предполагал дон Фернандо. Он вернулся спустя несколько минут, неся в руках большой блокнот. Как ни в чем не бывало он отвесил клиентам небольшой поклон, представился и пожал руку поднявшемуся ради этого Фернандо и тонким комплиментом заставил зардеться от удовольствия Марцелину. Его голос был спокойным и ровным, едва заметный акцент был скорее приятен. Присев на край дивана, он положил блокнот перед собой на стол:

— Жерар передал мне, что молодая синьорина и ее отец пришли определиться с платьем для ее торжественного бракосочетания.

Мэтр Люммен имел привычку говорить фразы, которые показались бы в чужих устах невероятно напыщенными, с серьезным видом, как будто каждое использованное им слово нужно было трактовать буквально. Неискушенному дону Фернандо показалось это забавным, и он позволил улыбке приподнять его губы. Марцелина смотрела на мэтра как зачарованная. «Ах, подумалось плантатору, вот если бы его дочь выбрала хотя бы мэтра де Люммена». Но подобные мысли были здесь неуместны, ведь они и правда пришли выбрать платье для… как там? «для торжественного бракосочетания».

— Синьорина успела что-нибудь выбрать? — вежливо осведомился он у Марцелины.

— Немного, — смутившись, ответила девушка. — В этих журналах есть пара моделей, которые близки к тому что бы мне хотелось, но крой рукава, — тут она указала на раскрывшуся на заложенном месте страницу, — мне кажется, крой рукава не совсем подходит. Как вы думаете?

Мэтр взял журнал в руки, и внимательно наблюдавший дон Фернандо не упустил заметить, что модельер не предпринял попытки прикоснуться к пальцам дочери, и этот простой факт сразу добавил ему честности в глазах плантатора.

Взглянув на предложенный рисунок, он окинул взглядом фигуру его дочери.

— Не могли бы вы подняться, — не смотря на вопросительную форму, это было скорее утверждением.

И сам тоже встал, чтобы быть на одном уровне.

— Повернитесь кругом.

Марцелина осторожно, словно на голове у нее был хрустальный графин, повернулась. Рядом с мэтром, очевидно, женщины забывали о своей красоте, словно были маленькими, неуверенными в себе девочками. Любопытно было бы посмотреть, решил про себя дон Фернандо, как-то рядом с ним ведут себя мужчины-клиенты. Разумеется, он тоже был здесь клиентом, но появился здесь ради дочери, а не ради себя.

— Достаточно, спасибо. Я сниму вашу мерки позже, как только мы определимся с важными деталями.

Марцелина улыбнулась, и грациозно опустилась обратно в кресло, но мэтр де Люммен не смотрел на нее. Карандаш в его пальцах уже уверенно скользил по бумаге. Линии, линии, несколько штрихов, темная кайма волос, намекающая, что обретающий на их глазах жизнь рисунок — изображение его дочери в свадебном платье, заставил Марцелину ахнуть. Не каждый день видишь настолько профессиональную работу, а кроме того, это было несколько неожиданно. Марцелина всегда заказывала платья по каталогам своей модистки, но на свадьбу дон Фернандо сам предложил дочери кое-что подороже, а именно — посещение модного салона. Даже если им не понравится, они всегда могут заказать платье у проверенной синьоры Жизель. Но судя по началу, им не придется искать ее услуг.

— Посмотрите, — и мэтр де Люммен указал кончиком оточенного карандаша на свой рисунок, — я бы предложил Вам использовать рукав покроя кимоно, как в Японии. Я бы так же советовал вам завышенную талию, как вот здесь, и никакого S-образного силуэта и стягивающего корсета. Это вне духа времени, — уверенно заявил мэтр, — и вредно для здоровья женщины. Широкие нижние юбки так же не нужны. Поскольку, синьора, платье для свадьбы, а не повседневное, я бы порекомендовал добавить «русалочий хвост» — и он проследил карандашом контур растекающегося позади фигуры подола, более длинного, чем само платье, — таким образом платье будет легким и подчеркнет вшу врожденную стройность, так что нам не нужно добавлять других деталей, чтобы создавать то, чем Вы и так одарены природой и вашей щедрой матушкой. Прошу Вас, — и он передал блокнот в руки Марцелины.

Девушка держала его в руках осторожно, словно картину или иное произведение искусства. Дон Фернандо понял, что она покорена и готова согласиться.

— Дорогая, можно я?.. — и он взял сделанный модельером рисунок.

Платье было великолепно, рисунок тоже. Удивительно, подумал он, как несколькими десятками линий можно создать столь точный портрет, чтобы глядя на него можно было сразу представить его дочь в платье такого кроя.

— Замечательно, — похвалил он, — вот только… — он перевел сомневающийся взгляд на дочь, — никакого корсета?

— Папа, это не духе эпохи, ты же слышал. А кроме того, в январе и так жарко, чтобы одевать так много всего вниз. В Париже его уже не носят.

— Милая, мы же не в Париже… — его возражение по сути уже не являлось таковым. Ведь он решил, что свадьба будет такой, как этого захочется Марцелине. Чем дольше он жил, тем больше и быстрее менялось все, что его окружало, и то, что еще вчера казалось немыслимым, охотно принималось сегодня и применялось завтра.

— Не волнуйтесь, дон Алмейда, у синьорины будет самое красивое платье, — и как будто в подтверждение собственных слов, мэтр кивнул ему, и дону Фернандо не оставалось ничего, кроме как согласиться.

Поднявшись со своего места, де Люммен внимательно оглядел разложенные на столе ткани.

— Ничего из этого не годится.

— Как, — спросил дон Фернандо, — неужели эти ткани нехороши?

Он не мог судить о цвете, но фактура показалась ему приятной на ощупь, и тот зеленый газ все еще привлекал его внимание.

Мэтр де Люммен внимательно посмотрел ему в глаза, как будто заданный вопрос был с подвохом, и он тщательно раздумывал над ответом.

— Нет, — легко ответил он, — все ткани, которые есть в моем салоне — превосходного качества, иных я не держу, ибо мои клиенты — достойные и требовательные люди, и предложить им нечто недостаточно хорошее означало бы обидеть их и опорочить мою репутацию. Я вижу по вам, что вы хотите для дочери самое лучшее платье, и уверяю вас, вы его получите. В этих журналах, синьорина, — обратился он неожиданно к Марцелине, — модели, которые были в моде около полугода назад, но в Париже все меняется быстрее, и некоторые фасоны успевают устареть до того, как выйдет журнал. По счастью, — здесь он впервые позволил себе тонко улыбнуться, и его взгляд был при этом направлен вниз, как будто он находил в этом «счастье» некую иронию, доступную только ему, — я вернулся из Парижа недавно, и точно знаю, что сейчас носят французские красавицы. А ткани… Марсель, — позвал он неожиданно, — принесите мне зеленую папку с моего стола.

— Самые красивые ткани, — произнес он, глядя дону Фернандо в глаза, как будто тот все еще сомневался, — заказываются напрямую в Париже. Их стоимость высока, но когда вы увидите образцы, то поймете их настоящую цену.

Папку принесли; при ближашем рассмотрении оказалось, что это скорее книга, где вместо страниц были ровно отрезанные образцы тканей прямоугольной формы. Как и обещал мэтр де Люммен, материя была наивысшего качества, и дон Фернандо, взглянув на мужчину с большим уважением, нежели до этого, задался вопросом, как так случилось, что за пятнадцать лет, которые салон был открыт в Сан-Паулу, он ни разу не сделал здесь заказа? Какой бы хорошей ни была модистка его дочери, и как бы плохо он не разбирался в тканях, но даже ему было ясно, что предложенные ткани совершенно исключительны. Люммен не соврал: его дочь и правда будет самой красивой невестой, а ее платье — самым изумительным. Об этой свадьбе будут говорить еще десять лет, вспоминая наряд новобрачной и богатое убранство дома.

Марцелина, похоже, не была готова расстаться с чудесной «книжкой». Мэтр де Люммен взглянул на нее снисходительно, как глядят старшие на вызвашую восхищение ребенка новую куклу. Так или иначе, но вслед за кроем они определились с тканью и цветом, и дон Фернандо с удовольствием расписался под завершенным, наконец, заказом.

Одевая поданный служащим цилиндр и запахивая пальто, дон Алмейда протянул руку де Люммену, в этот раз пожимая так, как пожал бы любому из своих проверенных деловых партнеров.

— Для Сан-Паулу — большая удача иметь такого модельера и такой салон, как у вас, — похвалил он. Де Люммель улыбнулся, но улыбка его появилась и пропала, так и не дойдя до глаз, и не отпуская протянутой руки, Фернандо пристально посмотрел в глаза хозяина салона. Ему показалось необходимым понять выражение этих глаз до того, как они с Марцелиной уйдут, иначе, казалось ему, этой тайны ему не разгадать, сколько бы раз он сюда не пришел. Люммен заправил длинные пряди за ухо, открывая лицо и позволяя смотреть, как будто понимал, чего именно хочется напоследок важному клиенту. Отпустив его руку, дон Фернандо ушел.

Слушая восхищенное щебетание дочери по дороге домой, он думал об увиденном. Представившаяся его глазам картина сказала о большем, чем он хотел первоначально узнать, или быть может, именно этого он и хотел — только сам не знал? Их город, он теперь понимал, сколь ни был бы велик и богат, для мира моды был захолустьем, вот почему у Люммена, не смотря на его похвалу, были такие грустные глаза… нет, с такими глазами, он бы непременно пропал среди такого большого количества конкурентов как в Париже или даже в Лондоне.

«И пропал ведь», — с грустью заключил дон Фернандо.

Комментарии:

Оставить отзыв