Сад для розы. Глава 51 min read

Плейлист

Мелькающие за окном машины цветные огни успокаивали. Возвращение домой уже после захода солнца, когда темнота плотным кольцом охватывала город, всегда сулило долгожданный после длинного дня отдых, и оттого казалось еще слаще. Брифинг и последовавшая за ним встреча были назначены на полдвенадцатого, а все утреннее время его секретарь отвел на работу с документами, но у Кадира были иные планы. Не желая откладывать начало работы, он провел деловое утро во дворце с дизайнером, а бумажная работа была отложена на вечер, и именно поэтому он закончил так поздно.

Но даже и без дизайнера, о котором он ни разу не вспомнил в течение дня, позднее возвращение домой не было чем-то необычным. С расцветом поразившей его отца болезни шесть лет назад он привык к долгой работе, не столько тяжелой, сколько утомительно рутинной. Каждый день имел место для подвига, и в его случае это было давлением, которое он оказывал, чтобы добиться принятия каких-либо решений или начала рискованных проектов, а в бурно развивающемся мире Залива тот, кто вел беспроигрышные бои, всегда плелся в конце, а значит был проигравшим, и этого Кадир позволить не мог. Ужины в ресторанах с министрами, встречи с промышленниками на поле для гольфа, конференция с инвесторами — он должен был успеть везде, и время пролетало быстрее, чем он мог позволить себе отмерять.

Разумеется, его расписанием занимался секретарь, в чьи обязанности входило неотступное сопровождение регентствующего правителя, и уж его работе Кадир не завидовал. Именно в обязанности Наджаха входили организация многочисленных встреч и согласование времени, и даже сейчас, сидя на соседнем сидении, он казался бодрым и подтянутым, в светлой кандуре без единой складки, как будто сейчас был не конец, а начало дня. Иногда Кадиру казалось, что его секретарь не совсем человек.

Центр города с его ежедневным праздничным шумом остался позади, за окном замелькали белеющие в темноте дома пригорода, и вот впереди показались подсвеченные стены Старого дворца, бывшего ему домом всю жизнь, и Кадир отмахнулся от лезущих в голову после загруженного дня бредовых мыслей и странных воспоминаний. Сейчас массаж, ванна и спать.

Рахван ждал его у дверей с обычным докладом, который Кадир слушал в пол уха, потому что ничего нового в нем быть не могло. Кивком отпуская Наджаха, он сам подхватил кожаный кейс, на ходу продолжая расспросы:

— Как моя семья?

— Они уже легли, господин Кадир. Шейха Амира и шейха Саджа ездили днем в город, вернулись около трех.

— С Масуном ездили?

— Да, — кивнул Рахван, следуя за ним по пятам, — сначала собирались попросить вашего дядю, но шейх Кифах уже уехал на тот момент.

— И как поездка? — осведомился Кадир, заходя в свой кабинет.

— Удачно.

Кадир улыбнулся, это означало, что за завтраком разговоры будут сплошь о новых нарядах. Опустив кейс у стола, он устало потянулся.

— Как мой отец?

— Без изменений, — коротко ответил слуга. — Ваша матушка ездила к нему утром. А во второй половине дня ее навестил доктор. Он уехал, так и не дождавшись вас, но оставил заключение, — и Рахван подал ему лист из папки, которую держал подмышкой.

Кадир пробежал глазами написанное от руки заключение. Подробности говорили ему немногое, но аль-Хари, бывший врачом их матери последние двадцать лет, вызывал доверие. Состояние было без изменений, и для ее возраста, Кадир понимал, уже одно это было хорошей новостью.

Рахван кашлянул, и шейх взглянул на управляющего:

— Что-то еще?

— Ваш гость, мсье Хенрикссон, еще не у себя.

Кадир нахмурился, и пальцы его забарабанили по полированной поверхности стола.

— И где же он?

— Все еще работает в закрытой на ремонт части.

Воцарилась тишина. Кадир о чем-то сосредоточенно думал, Рахван молча ждал, привычный к его задумчивости.

Рахван вздохнул, и шейх отрываясь от своих мыслей, кинул на него вопросительный взгляд:

— Много с ним хлопот?

Рахван покачал головой.

— Нет, господин Кадир. Но он иностранец, и задает много вопросов.

— О? — Кадир опустился в кресло, приготовившись слушать, — что он сегодня делал?

— Я пошел к нему сразу после вашего отъезда. Мсье Хенрикссон запросил планы дворца, и некоторое время занимался исключительно ими.

— Ты ему переводил?

Рахван кивнул:

— Да, он совершенно не знает арабского, но в плане разобрался довольно быстро. Несколько часов я водил его по дворцу, он хотел посмотреть жилые комнаты. Я показал ему гостевые, — и Рахван вопросительно посмотрел на шейха, еще сомневаясь, правильно ли поступил, и не следовало ли ему показать личные апартаменты семьи.

Кадир одобрительно кивнул.

— А потом?

— Весь остаток дня он провел за ноутбуком.

Кадир вопросительно вскинул бровь, чувствуя, что важные детали, больше тревожащие управляющего, остаются еще не высказанными.

— Что еще?

Возникла короткая пауза, знаменующая не слишком приятные подробности, которые Рахван предпочел бы оставить несказанными, но вместе с тем понимая, что шейху нужно это знать, проговорил:

— У меня сложилось впечатление, что мсье Хенрикссон был шокирован, когда узнал, что порученные ему комнаты когда-то служили гаремом. — Кадир почти улыбнулся возникшей в его воображении занятной картине, а Рахван продолжал:

— Он проигнорировал обед, а съел ли ужин, мне неизвестно.

Кадир устало потер переносицу. Верхний свет бил в глаза, и он хотел бы добраться до кровати, но дела еще были незакончены.

— Ясно, — коротко сказал он, поднимаясь из-за стола и направляясь к дверям. — Я с ним разберусь. И пригласи, пожалуйста, завтра на половину седьмого массажиста.

Рахван кивнул.

— Ваше Высочество, — Кадир развернулся в открытых дверях, — мсье Хенрикссон задавал вопросы не только о дворце. Он расспрашивал меня о вас, — и Рахван медленно кивнул, подчеркивая значительность своих слов, — про то, как принято к вам обращаться, и почему вы являетесь принцем, а не королем, — называя должности, Рахван использовал английские слова, вероятно употребленные французом.

Кадир кивнул, и ничего на это не сказав, вышел.

 

***

 

Ночь принесла долгожданную прохладу. Тут и там мелькали стилизованные под старину диодные лампы, а подсвеченный огнями сад и вовсе казался сказочным, и пока Кадир шел знакомой дорогой, шаг его был быстрым, но с приближением к закрытому на ремонт крылу, он пошел медленнее, глядя себе под ноги. Освещение здесь было таким же, как и в прочих частях дворца, но пол был неровным, и всегда существовала возможность на что-нибудь наткнуться.

Кадира терзали противоречивые чувства. С одной стороны, он немного сердился на себя за решение отдать заказ по оформлению иностранной фирме, а не поручить местной. И дело здесь было вовсе не в дизайнере.

Причастность к древности, захватывавшая каждого, кто проводил здесь более получаса, была знакома ему с детства, и в известной степени успокаивала, но последние пять лет, если не более, Кадиру чего-то не хватало дома, и он стал больше времени проводить за государственными делами, а это не могло не сказаться на семье. Дизайнер появился очень вовремя, и Кадир и сам не заметил, как идея переросла в реальное предложение, а дальше ему стало интересно, словно он был в дорогом ресторане: что же ему предложат. Кроме того, он ничем не рисковал, имея возможность изменить то, что ему придется не по вкусу на уровне эскизов. Он поступил так, как хотел, но некоторое недовольство принятым решением осталось, и в его сознании было неразрывно связано с обрамленным белыми волосами лицом. А кроме того, мсье Хенрикссон уже успел вызвать его недовольство кое-чем другим.

Кадир не был ненаблюдателен. Он был политиком, а в этом деле умение читать жесты, понимать что чувствует твой собеседник было едва ли не первым качеством, необходимым для хорошего выполнения обязанностей, налагаемых его ответственной должностью. От него не укрылось ни то, что дизайнер избегает на него лишний раз смотреть, ни то, что он ни разу за три их встречи не назвал его по имени, и вообще не использовал никакого обращения. И ступая этим утром по коридором Старого дворца, он прекрасно чувствовал, даже не оборачиваясь, что дизайнер специально немного отстает от него, чтобы не идти рядом. Причину такого отношения он видел в себе, и это заставляло его говорить отрывисто и по делу, что как он знал, еще больше пугало и без того нервного молодого человека. Испытывая, однако, ответственность за начатое, уже садясь в машину, которая должна была отвезти его на работу, он поручил провожающему его Рахвану позаботиться, чтобы у дизайнера было все необходимое.

Сейчас же, узнав о бесхитростных расспросах о собственной персоне, Кадир с одной стороны был как будто рад, найдя объяснение утреннему поведению дизайнера: тот просто не знал, как себя вести, как обращаться, и можно ли вообще идти рядом. «Вероятно, насмотрелся диснеевского Алладдина», — с усмешкой думал он про себя. С другой стороны, разрешив свои утренние сомнения, Кадир ощутил ответственность другого рода. Хотя с формальной стороны он был работодателем, а мсье Хенрикссон, — приглашенным специалистом, нанятым для определенной работы, еще он был его гостем. И как радушный хозяин, Кадир должен был о своем госте позаботиться. Так что пробираясь по ремонтируемой части дворца, Кадир был намерен прочитать излишне творческой личности лекцию о вреде нарушения режима для здоровья, ибо еще по университету в Штатах он помнил, что это в ходу у молодежи.

Первое, что бросилось в глаза Кадиру — излишне яркий свет монитора в темноте, и казавшиеся еще более густыми тени вокруг. Отодвинув ноутбук к центру стола, его иностранный гость спал, опустив голову на сложенные на столе руки. Шейх ощутил, как уголок его рта самовольно начинает ползти вверх при этой почти домашней картине.

Сделав шаг вперед, Кадир замер, услышав подозрительный шелест с пола: слава Аллаху, он наступил не на скорпиона, а на листок бумаги. Подняв его с земли и развернув к режущему глаза свету, Кадир увидел сделанный карандашом набросок. Мягкий карандаш, стремительные линии и мастерство автора приятно располагали к себе, вот только поверх сделанного рисунка была проведена жирная черта, выражавшая недовольство художника. Окинув взглядом стол, он заметил и другие наброски, некоторые смутно похожие на тот, что он держал в руке, другие совершенно отличные. Большая их часть, конечно, лежала под руками мистера Хенрикссона, и надо было полагать, именно они могли вызвать наибольший интерес.

Француз спал совершенно безмятежно, и приглядевшись, Кадир заметил, как сжимают во сне пальцы карандаш. Очевидно, сон свалил его прямо посереди работы, но отказываться от любимого дела молодой человек не хотел. Картина эта была в высшей степени умилительной, и испытывая симпатию после прояснившего некоторые пункты разговора с Рахваном, Кадир понимал, что лучшим подарком будет разбудить дизайнера, иначе массаж завтра понадобится не ему одному, а ломота в шее будет убивать весь творческий дух. Но будить его совершенно не хотелось. В пронзительно голубоватом свете экрана платиновые волосы, необычные даже при дневном свете, приобретали серебристый отсвет.

Он был красив. Сейчас, вне стен своего кабинета и должности, Кадир мог себе в этом признаться. Он увидел его красоту в тот момент, когда нервничающий француз переступил порог его кабинета в первый раз, и наслаждался ей на выставке не меньше, чем представленными там экспонатами, но по настоящему оценить смог только сейчас, словно шедевр к которому он смог прикоснуться, и это только преумножило его восхищение. Красота с талантом — редкое сочетание, со скромностью — почти невозможное. Кадир был уже не молод, и имел дело с разными людьми. Столкнувшись с мсье Хенрикссоном из Лиона, он был приятно удивлен. Скромность можно симулировать, но отстающий утром на шаг француз вряд ли понимал, что именно он делает, кроме как пытался поступить наилучшим образом. А кроме того, симулянты не работают допоздна, предпочитая неудобный стул и жесткую крышку стола мягким королевским перинам. Кадир открыто улыбнулся, зная, что эту его улыбку никто не увидит.

Наклонившись, он заглянул в лицо спящего, вновь отмечая про себя его безмятежный сон. Вероятно, долгий день в жаркой стране утомил дизайнера, не оставив сил, чтобы переживать даже во сне — а в его склонности к этому Кадир не сомневался. Белеющая в темноте кожа, слишком светлая для жителей его страны, завораживала, а темные ресницы, загибающиеся на концах, казались почти непристойными. Будь Кадир более суеверным, то вполне мог поверить, что перед ним один из духов пустыни, неизвестно зачем явившийся в его дом — красивый и опасный, совсем не человек.

Вдохнув глубже, Кадир медленно потянулся к голове, ощущая поверхностью ладони шелковую негу волос, по девичьи мягких. Это наполнило его пальцы желанием повторить жест, и в груди разлился приятный огонь. Прикосновение к щеке, чей мягкий контур так и просил ласки, было бы еще большим наслаждением.

Но такой возможности у него уже не было. Ресницы дрогнули чуть сильнее, и Кадир был вынужден опустить руку на плечо спящего, мягко потрясти — вряд ли дизайнер что-то заметил или вспомнит, насколько он был осторожен.

Кадир уже собирался что-то сказать, но обычное и официальное обращение «мсье» замерло у него на языке: дом, темнота и поздний час располагали к неформальному и более близкому общению. Облизнув губы и чуть нахмурившись, он снова легонько потряс дизайнера за плечо:

— Жан.

Ненадолго прикрыв глаза, француз медленно оторвал голову от сложенных на столе рук и сел прямо. Взгляд его метнулся по сторонам, словно он не вполне отдавал себе отчет, где находится, и все еще подернутые сонной дымкой глаза уставились на Кадира. А затем, вместо того, чтобы потянуться со сна, дизайнер неловко поежился, и сложил руки на груди, будто желал отгородиться, но Кадир увидел в этом жесте желание спрятать свою уязвимость, которая еще минуту назад была открыта ему прекрасной картиной.

— Жан, — громче повторил Кадир. — Почему вы еще не спите?

Француз сглотнул и поморщился от бьющего от экрана света.

— Вот, — кивнул он головой на стол, — делал наброски…

И замолчал, как будто это все объясняло. Шейх вздернул бровь:

— И?

— Эм, — протянул дизайнер, явно все еще находящийся где-то в полусне. Ночь принесла не только прохладу, но даже холод, и француз продолжал обнимать себя руками, но этот трогательный жест, который смотрелся бы неуместно и жалко у любого другого мужчины, не казался таким у дизайнера. Приглядевшись, Кадир заметил, как метнулись в сторону глаза и зашарили по скрытому темнотой полу. Хотя Жан и ответ взгляд быстро, но ему не удалось скрыть отчетливо проступающие эмоции, и Кадир узнал их. Он видел этот взгляд утром, направляясь к машине и оставляя дизайнера в требующих его присмотра помещениях. Вот только теперь эмоции стали отчетливее, и Кадир понял, что обнимающие себя руки имеют к холоду мало отношения.

— Эм, — повторил дизайнер уже менее сонно и заерзал на стуле, сообразив, что от него ожидают чего-то еще. — Я хотел показать вам наброски сегодня, — и он пожал плечами, будто сделал что-то не так или провинился в чем-либо.

Кадир молчал. Отсутствие ответа с его стороны наконец заставило Жана оторвать взгляд от пола, и он, явно снова нервничая, посмотрел вверх, на возвышающегося над ним шейха. Пальцы сжали плечи, и Кадир догадался, что Жан еще пока не сообразил, не до конца проснувшись, что делает и как при этом выглядит. Вынужденный глядеть снизу вверх, Жан может и рад был бы подняться, но двигаться не хотелось, а шейх молчал, что пугало его еще больше.

Наконец, Кадир как будто дрогнул, и осведомился совершенно обычно, словно речь шла о работе или о погоде, словом, вещах обыденных:

— Скучаешь по дому?

Жан только глубоко вздохнул, и по его вновь нырнувшему вниз взгляду Кадир понял, что был прав, точно распознав в голубых глазах отчаянную тоску.

— Никогда раньше не уезжал так далеко?

Жан кивнул и тихо добавил:

— Никогда не уезжал из Франции. Здесь все так… по-другому.

Жан отлично понимал: признав, что ему здесь не по себе, он будет добавлять одну фразу за другой, и сам не заметит, как слова польются потоком, который не остановишь, пока он не иссякнет, и потому только и сказал сдавленно:

— Мне не хватает Лиона.

Поднять глаза на шейха Жан не смел. Он отлично знал, что позже десять раз пожалеет о каждом сказанном слове, и займется самобичеванием как только окажется в одиночестве, но сдержать себя сейчас казалось невозможным. Даже не думая об этом, он отлично понимал, что поговорить кроме как с шейхом ему не с кем, и что мсье Мартинесу он нарочито оптимистично заявит, что у него все как нельзя лучше, ни словом не обмолвившись про свои недостойные затруднения. Он был серьезным человеком, и не мог позволять себе подобных слабостей. Но под напором эмоций выстроенная плотина, он чувствовал, дала течь. Медленно, очень медленно он заставил себя разжать руки опустить их вниз, сцепляя в замок.

Кадир смотрел на дизайнера, прекрасно осознавая, что одна его рука лежит на плече молодого человека, и что тот не делает попытки стряхнуть ее или отстраниться, но и не смотрит вверх. Размышляя над словами утешения, он медленно проговорил:

— Роза, вырванная из родной земли, не сразу приживется в другом месте. Для ее же блага ей следовало бы пустить корни в новой земле.

Его слова удивили француза. Не поднимая головы, Жан осторожно взглянул вверх:

— Это поговорка? — спросил он.

— Просто народная мудрость, — едва заметно кивнул Кадир.

Снова воцарилась тишина, прерываемая свойственными ночи загадочными звуками.

С нежеланием оторвав ладонь от плеча дизайнера, Кадир сложил руки на груди, и в своей привычной покровительственной манере сказал, кивнув в сторону разложенных на столе бумаг:

— Я часто возвращаюсь домой поздно. Тебе не следовало меня ждать.

В ночной тишине, после краткого разговора на более личную тему, эти слова показались жесткими даже самому Кадиру. Он ожидал, что дизайнер вздрогнет, и опустив глаза, молча кивнет, словно его отчитывают, но ошибся. Жан и правда вздрогнул, но то ли недолгий сон, а может ночная темнота придали ему сил, но он удивленно вздернул подбородок и слегка нахмурившись, серьезно и осторожно сказал, словно не был уверен, что у него есть право возразить:

— Но я часто работаю допоздна.

Кадир почти улыбнулся: Жан приятно удивлял его, преподнося сюрпризы там, где он их совершенно не ожидал. А шейх привык, что его предложения принимаются, и такой почти дерзкий ответ немало позабавил его. Нарочито нахмурившись, он пустил в ход тон, который всегда помогал ему с младшим сыном, когда тот хотел на тренировку с соколом сегодня, а не завтра, не взирая на то, что солнце вот-вот сядет. Тон этот был мягким, но твердым, не допускающим дальнейших возражений и дающим понять, что не смотря на повторный отказ с его стороны, собеседник был услышан:

— Да, но пока ты работаешь здесь, я попросил бы тебя ложиться вовремя и не заниматься полуночной работой, которую можно сделать и при свете дня.

Жан, очевидно, хотел возразить, но шейх вздернул бровь, сделал ударение на последних словах, и этого оказалось достаточно, чтобы дизайнер принялся сгребать в кучу разбросанные по столу (и по полу, как убедился Кадир) наброски.

Шейх только покачал головой и коснулся его руки, призывая прекратить бесполезную затею.

— Оставь это, — с нажимом произнес он. — Все завтра.

Очевидно не слишком довольный, Жан поднялся со стула и неловко потянувшись после продолжительного сидения в одной позе, не прощаясь зашагал в жилую часть дворца. Бросив взгляд на стол, Кадир мягко прикрыл крышку ноутбука, отметив в погаснувшем свете, блеснувший металл подноса с нетронутым ужином. Неодобрительно покачав головой, он направился к себе, с волнением отмечая, как горит ладонь в месте, где он коснулся теплой бледной кожи.

Предыдущая глава
Следующая глава

Комментарии:

Оставить отзыв