Нотка. Глава 41 min read

Плейлист

Подарив напоследок немного теплых, ласковых, но уже по-осеннему дышащих дней, миновал август, уступив место сентябрю. И хоть солнечные дни и безветренная погода еще иногда и бывали, но не было в них ощущения ускользающего лета, скорее удовольствие от того, что мрачная осень задерживалась. По ночам чувствовалось приближение холодов и хотелось натянуть на себя что-нибудь потеплее, а днем вспоминалось лето и в сумки прохожих убирались надетые с утра шарфы.

Дни, похожие друг на друга чуть меньше, чем полностью, занятые всевозможными хвостатыми пациентами, сменялись один за другим.

Отбрасывая глубокое разочарование, которое вызывала смерть животного, еще одной, некоторой горчинкой в работе ветеринара было то, что, несмотря на благое дело «докторов Дулиттлов», люди стремились как можно скорее покинуть клинику и по возможности посещать ее как можно реже. Особенно те, как отмечал Эдвард, что по тем или иным причинам вызывали симпатию и давно забытое желание продолжить общение без халата и не в кабинете.

Робкий молодой человек, возникнув однажды на пороге клиники и встреченный каким-то случайным утром на рынке, пропал, что было вполне логично и понятно. Собака его была здорова, а кроме этого  ему незачем было обращаться в ветеринарную клинику.

Мысли Эдварда еще несколько раз обращались к тонкой фигуре, а воспоминания его шутки вызывали улыбку. Но вскоре и они были вытеснены более важными делами и актуальными проблемами. Жизнь ветеринара, устоявшаяся, не меняющаяся годами, неторопливо двигалась по привычному пути, как движется по своим рельсам грузовой поезд.

В один из подобных привычных дней, когда сумерки уже окутали старинные здания города, а последние пациенты покинули клинику, Лумис, погрузившись в свои размышления (у него сегодня был кролик со сложным переломом лапы), проверял наличие лекарств и реактивов. Он уже почти закончил, когда, будто извиняясь, над дверями брякнул колокольчик, сообщив о посетителе.

Эдвард оторвался от бесконечных дат срока годности на коробках и, несколько озадаченный, выглянул из кабинета.

На сей раз, не замерев на пороге, а пройдя два шага от дверей, в холле стоял Вебер. Он озирался по сторонам и нервно комкал в руках край тонкого полосатого шарфа, овивающего его шею и свисающего чуть ли не до пояса. На нем, под бежевой курткой, был знакомый костюм-тройка, а на лице его отражалась крайняя озабоченность. Увидев Эдварда, лицо его на секунду просветлело, и он сделал несколько шагов к нему.

— Добрый вечер, — произнес он и замер, будто был в чем-то безмерно виноват и ответ Эдварда должен был указать, стоит ли ему рассчитывать на прощение.

Увидев на пороге этого тощего юношу, так забавно перебирающего пальцами мягкий шарф, будто он вязал его прямо на себе, Эдвард неожиданно обнаружил, что он безмерно рад его видеть.

— Добрый, — отозвался он, пройдя вперед и пожимая руку, на секунду прерывая ее важное перебирание пальцами.

Лумис не мог не заметить ту крайнюю степень замешательства, которую всем своим видом выдавал молодой человек. Бывалый врач не привык ходить вокруг да около и, посерьезнев, спросил прямо:

— У вас что-то случилось? Что-то с Ноткой?

— Да. То есть, нет… — Неуверенно протянул молодой человек, перебивая сам себя и не в силах совладать с собственными эмоциями, опустил голову.

Вид его был настолько удрученным, будто собака его была, как минимум тяжело больна, а молчание лишь нагнетало обстановку. Эдвард не любил подобных недомолвок, в тишине которых рождались предположения, зачастую намного страшнее реальности. Он схватил юношу за плечо, и чуть сжав на нем пальцы, легонько тряхнул его:

— Вебер, говорите, не томите! Что случилось?

Его прикосновение явно подействовало на молодого человека успокаивающе.

— С Ноткой все в порядке, — отозвался он, подняв голову, и даже коротко улыбнулся, — простите, такие вещи всегда даются мне с трудом, — на лице его промелькнула гримаса боли.

— В чем же дело? – Лумис непонятливо нахмурился.

— Дело в том… — молодой человек глубоко вдохнул, набирая побольше воздуха и явно готовясь выдать то, что его так угнетало, одним разом, — дело в том, что я вынужден уехать, — он сделал короткую паузу и, будто договариваясь с собой, выдал тирадой, — я работаю в городской филармонии виолончелистом. Когда я только устраивался, ни о каких поездках речи не было, а сейчас, неожиданно, нас направляют на недельные гастроли в другой город, и Нотку взять с собой я не могу. Я говорил вам, я недавно переехал в этот город и никого здесь не знаю, кроме вас. — Олли помолчал и, так и не решившись попросить о том, о чем уговаривал себя уже давно, добавил, — я хотел спросить, нет ли в городе гостиницы для животных?

Гостиницы для животных в их городе не было. Эдвард это знал и даже более того, он был уверен, что и стоящий перед ним юноша тоже это знает. Но по темным, живым глазам, почти умоляюще глядящим на него, Эдвард уже понял, что совсем не об этом собирался спрашивать его молодой человек, однако храбрости ему так и не хватило.

— Нет, — медленно произнес Лумис, качнув головой, еще не решив для себя, хочет он сразу успокоить Вебера или все же заставить его сказать то, в чем не было, собственно, ничего преступного или постыдного, — можете не искать, гостиницы нет.

Молодой человек понятливо закивал и опустил голову, вновь затеребив и без того уже растянутый край шарфа.

По работе Эдварду часто приходилось проявлять твердость духа и доставлять боль невинным существам, созданным на самом деле для того, чтобы быть счастливыми. Но он всегда старался делать это быстро, как можно больше снижая уровень страданий. И, несмотря на то, что перед ним был человек, и он явно страдал, Эдвард не мог на это спокойно смотреть. Но он, все же, был врачом.

Лумис вздохнул и, протянув руку, зажал своей ладонью холодные пальцы, теребившие шарф:

— Вебер, — весомо произнес он, и продолжил, когда молодой человек вскинул на него взгляд, – я знаю, что вы хотите сказать. Однако вы говорите, такие вещи вам сложно даются, — он скинул свой халат и, на секунду исчезнув в кабинете, вернулся без него. — Что ж, я дам вам возможность потренироваться, — Эдвард картинно поправил воротничок рубашки, отряхнул пылинки с плеч и кивнул, — говорите, я вас слушаю.

Вебер сгорбился и осторожно взглянул на ветеринара. Эдвард, самый обычный человек в темно-синем джемпере и светлых брюках, стоял перед ним, заложив руки в карманы, и внимательно глядел на него. Все что ему нужно было — это попросить. Он нервно облизал губы, вдруг ощутив себя у школьной доски, однако выбора у него не было. Этот ветврач и, правда, был единственной его надеждой и он, заложив руки за спину, тяжело вздохнул:

— Лумис…

— Ну-ну, смелее, — ободряюще улыбнулся Лумис, — просить не стыдно.

Некое подобие улыбки, больше схожей с нервным тиком, дернуло щеку молодого человека, и он продолжил:

— Могу я попросить вас взять на неделю мою собаку? – Олли взглянул на ветврача глазами своей Нотки перед обедом.

— Вот видите, у вас неплохо получается, — довольно кивнул Эдвард, — хорошо, я присмотрю за ней.

— Правда? – Неожиданно вырвался у юноши возглас облечения.

И, прежде чем Эдвард успел заверить его в серьезности своего решения, Олли, переполняемый чувством облегчения и глубокой благодарности, заключил его в объятия, настолько неожиданные для врача, что тот едва успел растерянно развести руки, никак не ожидая подобного от столь скованного молодого человека. Но только лишь для того, чтобы спустя секунду испуганно отступить в сторону и извиниться:

— Простите, — сконфуженно протянул он и поспешил замять свою горячность, — я так вам благодарен! Вы меня так выручили! Завтра вечером у меня поезд, я привезу Нотку сюда перед ним.

Он еще два или три раза тряс руку Эдварда, рассыпаясь в благодарностях и, с лицом абсолютно счастливого человека, покинул клинику, оставив ветеринара в смешанных чувствах странной радости, что такая малость может сделать кого-то счастливым, и тонкой грусти от того, что, задержавшись так ненадолго, забавный молодой человек снова ушел.

Предыдущая глава
Следующая глава

Комментарии:

Оставить отзыв