Можжевеловая улица. Глава 13 (19 мин.)

Снежные хлопья все росли и росли, наконец, они превратились в больших белых кур. Вдруг куры разлетелись во все стороны, большие сани остановились, и человек, сидевший в них, встал. Это была высокая, стройная, ослепительно белая женщина — Снежная королева; и шуба, и шапка на ней были из снега.

— Славно проехались!- сказала она.- Ух, какой мороз! Ну-ка, залезай ко мне под медвежью шубу!

Она посадила мальчика рядом с собой на большие сани и закутала его в свою шубу.

— Тебе все еще холодно?- спросила она и поцеловала его в лоб. 

 

Ники рывком сел на постели, и его рука сама собой начала тереть лоб, на котором, как ему казалось, буквально только что запечатлели ледяной поцелуй. Но кожа вовсе не была холодной, она была отталкивающе теплой и потной после нежеланного сна, и Ники с отвращением посмотрел на влажную ладонь. Он чувствовал себя ужасно, простыни и одежда липли к коже. Он стянул через голову футболку, надеясь, что так он по крайней мере ощутит некую прохладу, но лучше не стало. Ники казалось, что в комнате просто нечем дышать и он поспешно встал на своей импровизированной кровати, но в последний момент его нога запуталась в пледе и он едва не полетел носом в пол. Это было, без сомнения, знаменательное начало дня.

К тому времени, когда в руках Ники уже дымилась кружка с чаем, а сам он сидел перед распахнутым окном в соседней комнате, ожидая, пока небольшой сквозняк выветрит духоту из спальни, настроение его едва ли улучшилось. Хотелось курить – при том, что Ники никогда не считал себя курильщиком, – но ему казалось, что тонкий дымок, вьющийся от зажженной сигареты, сделал бы это утро чуть менее ужасным.

Пытаясь отвлечься, он облокотился на подоконник и посмотрел на дом напротив. Судя по свежим следам шин на подъездной дорожке, Патрик уже уехал. Ничего удивительного: был понедельник. И хотя Ники не нужно было идти на занятия или торопиться на работу, рабочее настроение будто было разлито в воздухе. «Конечно, я наверняка это придумываю себе сам, — с неожиданной жаждой самобичевания подумал он, но даже здесь, в этом маленьком городе на тихой улице ему казалось, что он может слышать, словно шум большого улья на расстоянии, звучание делового города».

И ему тоже было необходимо браться за работу. Зябко поежившись, Ники уже закрыл окно и собирался отправиться в душ, когда его внимание привлекла неожиданная деталь. Крыша дома Патрика, газон и даже высаженные вдоль него кусты были покрыты, как будто посыпаны кондитерской пудрой, морозным инеем. Странно, что не обратил на это внимание сразу же.

Ники скривился. Он ненавидел свой сон, а вид первого снега (в его голове они были связаны), сделали начинающийся день еще хуже, чем он был четверть часа назад.

 

***

 

Работа не шла. Это было тем более обидно, потому как в последний раз Николас добился некоторого прогресса и мысль о том, что так будет и дальше, теплым бельчонком грелась у него в груди все это время. Он убил больше часа на уборку и завтрак, растягивая последний и параллельно пытаясь настроить себя, словно музыкальный инструмент, на работу.

Когда Ники сел за ноутбук в «кабинете» и окинул взглядом ровные ряды книг, которые еще так недавно сортировал и раскладывал по стопочкам, он был уверен, что дело пойдет. Однако заметки оставались только заметками, упрямо не желая превращаться в полноценный текст, и Ники недовольно жевал нижнюю губу, глядя на чистый лист, который, как ему казалось, издевательски смотрел на него в ответ. Вздохнув, он отвернулся от ноутбука.

Конечно, писательство было несколько сложнее, чем представлялось большинству людей или даже журналистов, с одним из которых Ники когда-то делил жилплощадь в студенческом общежитии. Это было сложнее, чем написать статью на определенную тему, которую тебе поручал редактор, и в которой ты отталкивался от полученных в ходе интервью материалов. Сложнее, потому что единственным источником была твоя собственная голова, но именно поэтому же и лучше – это давало полную свободу. А свобода, как известно, имеет высокую цену. На меньшее Ники соглашаться не хотел. К чему тратить свою жизнь на нечто менее значительное? Разве в таком случае вообще стоило бы жить?

Его размышления прервал звонок и на короткое мгновение Ники ощутил дежа вю, словно на пороге его снова ждал пастор, но оно быстро исчезло. Во-первых, потому что звонок шел не от входной двери, а во-вторых, потому что отец Магнус после вчерашнего не стал бы…

Подавив в себе неожиданно возникшее чувство неловкости и нахмурившись, Николас поторопился взять трубку. Возможно, звонил его риэлтор? Или что-нибудь связанное с домом, вроде замены труб?

Это была Кэролин.

 

***

 

— Проходите, — махнул рукой Ники и отступил в сторону. Ему хотелось казаться радушным хозяином, чтобы Кэролин чувствовала себя у него так же уютно, как он сам в ее доме, но это было сложно, когда за его спиной была абсолютно пустая гостиная. Должно быть, его дом производил угнетающее впечатление, и он старался скрыть нервозность, но вместо этого она проявлялась в барахлящем, словно старое радио, голосе, и едва подрагивающих руках. Что ж, Ники был в полной красе.

Заправив не успевшие до конца просохнуть волосы за ухо, он выжидательно поглядел на Кэролин. Кэролин, которая настояла на том, чтобы по-соседски быстро заглянуть к нему по некоему важному делу, и тон которой звучал достаточно настойчиво, чтобы Ники не смог ей отказать. Он вообще не был уверен, что может ей в чем-то отказать. Когда она говорила, в ней нет-нет да и проглядывало что-то от пастора Магнуса. Ники вздрогнул и повел плечами. Думать об этом сейчас явно не стоило.

Повесив на вешалку свое светло-голубое пальто, Кэролин окинула открывавшийся ей вид долгим взглядом и повернулась к Ники.

— Как хорошо, что ты оказался дома, — сказала она с улыбкой, — правда, это чистая удача. Но так часто бывает, когда меня неожиданно осенит хорошая мысль, — то, как особенно Кэролин произнесла слово «хорошая», неожиданно насторожило Николаса. Он заметил, что его соседка была не просто в приподнятом настроении, она как будто горела – это было видно по тому, как расплавились ее плечи, как живо она двигалась, и как ярко светились ее глаза.

— Надеюсь, я не оторвала тебя от чего-то важного, — с сомнением и готовностью выразить сожаление произнесла она, глядя на Ники. Тот покачал головой.

— Ничего важного, — ответил он со вздохом. Вряд ли упорное гипнотизирование белого листа или скроллинг объемного файла с заметками считались за работу. Если честно, он бы как раз предпочел, чтобы его оторвали от чего-то важного, но сегодня он был бесполезен.

Повисла пауза и Ники неловко переступил с ноги на ногу, чувствуя, как начинает давить на него пустая комната.

— Чаю? – предложил он неловко и его пальцы сами собой вцепились в край рукавов. Кэролин проследила за этим движением, но ее лицо осталось таким же приветливым.

— Может быть позже, — кивнула она, снова поднимая взгляд на лицо молодого человека, и кивнула головой в сторону пустого пространства, — не хочешь показать мне свой дом?

Ее вопрос застал Ники врасплох. Он сморгнул, облизывая почему-то сухие губы и наконец пожал плечами.

— Конечно, — немного растерянно согласился он, — хотя я не знаю, на что тут можно смотреть. Мебели у меня практически нет, а планировка, насколько я успел понять, типичная для застройки всей улицы, — проговорил он, но Кэролин кивнула так, словно этого ответа и ждала.

Вздохнув, Николас пошел к лестнице на второй этаж.

Ники не солгал: в отсутствие обстановки осматривать было действительно особо нечего, и вся экскурсия не заняла более пятнадцати минут, в конце которых он обнаружил себя в кабинете, обнимающем кружку с остывшим чаем, а Кэролин – на его месте на окне. То есть, на том самом месте, где Ники представлял себя в импровизированном и несостоявшемся визите отца Магнуса.

— Милый дом, — задумчиво похвалила Кэролин, было понятно, что думает она сейчас о чем-то другом.

Ники молча кивнул. Его охватило чувство невероятности всего происходящего: в доме было очень тихо, его задумавшаяся гостья сидела на подоконнике, и Ники не мог не обратить внимание на то, как ей идут кофейные брюки и светлая блузка: она была так красива, от нее веяло такой жизнью, таким теплом, словно у нее под кожей вместо сердца горел растопленный очаг. Она так сильно отличалась от прекрасной и ледяной женщины, пригрезившейся ему этой ночью, что Ники захотелось ее обнять. Она казалась ему воплощением жизни, такой же, как обычно рисуют ростки зелени или ветвистый ствол Иггдрасиля. Никакого другого чувства Ники к ней не испытывал.

— Николас?

Ники вздрогнул. Судя по приподнятой брови, Кэролин вынырнула из занимавших ее размышлений раньше него. Сам он все еще сидел на стуле и, слава всем богам, какие только есть на земле, обнимал ее только в своих мыслях. Оправдаться перед ней или перед Тони, или перед еще кем-то Ники бы никогда не смог. Хотя Кэролин, возможно, смогла бы его понять. Но все это было чересчур и Ники помотал головой, прогоняя непрошенные мысли. Неважно, что он не имел ввиду ничего дурного, его желания все равно были неприемлемы.

— Задумался, — он дернул уголком рта и сел удобнее, закидывая ногу на ногу, — так о чем мы говорили? – спросил он, прекрасно зная, что никакой толковой беседы они до этого не вели, но тем не менее позволяя ей выбрать тему и ненавязчиво предлагая начать.

— Ах да! – Кэролин хлопнула в ладоши перед собой, и от этого звука у Ники нервно дернулась бровь. Чувство нежности и тоски, которое он смутно ощущал, когда смотрел на нее, ушло.

Ее глаза горели так же подозрительно, как и до этого. Словно не в силах усидеть на месте, или может быть, так далеко от него, Кэролин подошла ближе.

— Даже не знаю, как начать, — сказала она неуверенно, и Ники улыбнулся, он знал кое-что о том, как сложно начать.

— Может, начать с начала? – предложил он, иронично думая, что сегодня это была и его проблема.

— Ладно, — протянула Кэролин, и взяла у него со стола карандаш.

Она еще раз оглядела комнату, в которой они сидели, взгляд ее прошелся по стопкам книг на полу, но она ничего об этом не сказала. Ее глаза пару раз останавливались на двери, за которой у Ники была спальня, и хотя он чувствовал себя обязанным, но сдержался и не пригласил ее заглянуть внутрь.

— У тебя милый дом, — эхом повторила сама себя Кэролин, — милый, но пустой. Ты знаешь, кем я работаю? – неожиданно спросила она.

— Нет, — удивленно ответил Ники.

— Я дизайнер, — улыбнулась она и ее лицо тот час стало слегка обиженным, словно у маленького ребенка, — вообще-то, графический дизайнер, но на досуге я в том числе занимаюсь дизайном интерьеров, — сказала она и подмигнула ему.

Ники натянуло улыбнулся. Он кажется уже понимал, к чему она клонит.

— О, не волнуйся, — совершенно неверно истолковала его напряжение Кэролин, — я хотела тебе помочь с обстановкой, но совершенно безвозмездно. Мне это все равно в радость, — улыбнулась она.

Ники оторопело посмотрел в кружку с остывшим чаем, непонятно как снова оказавшуюся у него в руках. Он откашлялся.

— Это… неожиданное предложение, — признал он, — я… не ожидал.

Больше всего в этот момент ему хотелось отвесить себе затрещину. Сегодня он был не просто само гостеприимство, самый работоспособный человек в мире, но еще и само красноречие. Такому только книжки и писать.

Заметив, каким кислым стало его лицо, Кэролин рассмеялась. О, Тони был прав сотню раз.

— Так что? – спросила она, подходя к нему ближе. Карандаш так и крутился у нее между пальцев.

Николас тяжело вздохнул. Он поглядел на открытый белый лист на экране монитора, на виднеющуюся в окно белую крышу дома напротив, и ему показалось, что его плечо горит от прикосновения, когда большая ладонь чуть сжала его и даже сквозь одежду Николас чувствовал тепло и силу в этой руке.

— Кэролин, я не знаю, — тихо проговорил он, и его слова, к сожалению, звучали вовсе не так уверенно и убедительно, как ему хотелось. Словно сама собой, его рука легла на плечо, закрывая место, где его вчера коснулся другой человек.

Стало очень тихо. Красивое лицо Кэролин, словно трещина у статуи, с которой обращались недолжным образом, прорезала морщина и она неожиданно стала выглядеть куда старше.

— Я понимаю, — сказала он отрывисто и Ники поднял на нее глаза, — наверное, я поторопилась… еще слишком рано, мне не стоило…

— Нет! – горячо возразил Ники и, смутившись, повторил уже тише, — нет, я не это имел ввиду. Я правда благодарен, — быстро принялся объяснять он, — это так мило… и у тебя, я уверен, получилось бы просто замечательно, правда… у вас с Тони такой красивый дом, самый лучший из тех, что я видел, — признал он, краснея и не замечая этого, торопясь сказать прежде, чем она решит уйти, — но дело правда совсем не в этом. Правда.

Он расстроено бухнул кружку на стол, металлическая ложка-заварочник звякнула о край, и Ники нервно переплел пальцы.

— Знаешь, наверное ты права, — сказал он в порыве откровенности, — действительно рано. Рано для меня, — он облизал губы и собирался добавить что-то еще, но вместо этого замолчал, пристально глядя на свой стол, будто сейчас не было ничего важнее него.

Кэролин смотрела на него с жалостью и сочувствием – теми двумя чувствами, которые  Ники несомненно бы не понравились. Тони был прав не сотню, а тысячу раз, как и ее отец. Глядя на эти напряженные плечи, на скрытые в слишком длинных рукавах поношенного свитера руки, на закрытую до самого подбородка шею, Кэролин было его безумно жалко. Она не знала, в чем его беда, что происходило внутри его головы, но что проблема была, она не сомневалась ни минуты.

Наверное, ей следовало бы сейчас извиниться и уйти, но вместо этого Кэролин подошла ближе, облокотилась о край стола и осторожно коснулась руки. Кожа была прохладной и чуть шершавой, и если бы речь шла о ее собственных руках, Кэролин непременно намазала бы их кремом.

— Николас, возможно, дело в деньгах? – мягко спросила она. – Даже с бесплатным проектом основная сумма понадобится на ремонт и обстановку. Это немало, я понимаю.

— Нет, — Николас покачал головой и его рука чуть дернулась, но он не сделал другого движения, не убрал ее, но и не повернул ладонью вверх.

Его голос был очень тихим, и его взгляд по-прежнему был прикован к столу.

— Наследства хватит, чтобы… – тут Николас прикусил язык, но было уже поздно: слова уже прозвучали, и их было не вернуть.

Брови Кэролин взлетели вверх.

— Наследство? – переспросила она.

— Я не то имел ввиду, — ответил Николас, нахмурившись, и сложил руки на груди в закрывающемся жесте. Невообразимым образом он казался еще меньше, еще худее, чем до этого. Посреди фразы голос его задрожал, выдавая очевидную ложь, но Кэролин и так знала, что он пытается соврать.

— О, Николас, — расстроено произнесла Кэролин, и ее рука осторожно коснулась его плеча, — ты поэтому сюда переехал? Потому что родители умерли? – спросила она мягко и доверительно.

«Да, — хотелось сказать Ники, потому что это было правдой, но он знал, что она имеет ввиду другое».

— Нет, — ответил Ники, потому что это было правдой, — это было очень давно, — он пожал плечами, — я был еще ребенком. Я… не надо меня жалеть. Серьезно, — он даже продемонстрировал ей быструю улыбку, не коснувшуюся его глаз. – И я не хочу об этом говорить. Извини.

— Я понимаю, — протянула Кэролин. Она хотела ему сочувствовать, и на самом деле то, что он сказал, пусть и ненамеренно, было неудивительно, наоборот, скорее дополняло его портрет в глазах Кэролин, объясняло его поведение, его слова и жесты теперь становились более понятными.

— Я не настаиваю на своем предложении, — мягко сказала Кэролин, когда пауза стала давить, — подумай об этом в свободное время. Просто представь себе, насколько приятнее было бы возвращаться домой, где тепло, уютно… – «и где тебя ждут», едва не сказала она, — и где твое место.

Николас кивнул и Кэролин вернула карандаш обратно на стол.

— Я отобрала у тебя кучу времени, — сказала она обычным своим тоном, направляясь к двери, — я за собой закрою.

— Кэролин, — спохватился Николас, вскакивая на ноги, когда он слышал ее шаги уже на лестнице, и он выскочил из комнаты, — Кэролин, — позвал он еще раз, и она обернулась уже в самом низу, — ты не могла бы…

— Не волнуйся, — миссис Марино провела указательным пальцем вдоль рта.

Она махнула ему рукой на прощание и вышла из дома.

На улице было по-зимнему свежо, и в такие моменты Кэролин отлично понимала тоскующего по снегу мужа. Тони также было бы крайне интересно узнать содержание их сегодняшнего разговора, но Кэролин не собиралась ему говорить то, о чем Николас без слов попросил ее молчать. Он был милый мальчик, и ей не хотелось обманывать его доверие.

Но не беда. Кэролин улыбнулась. Она была уверена, что даже ее молчание не сможет оттянуть неизбежное. И Тони, и ее отец, и даже Патрик проявили слишком большой интерес к Николасу, и в обстановке столь пристального внимания сохранить свои тайны будет очень сложно.

3+

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт защищен reCAPTCHA и применяются Политика конфиденциальности и Условия обслуживания Google.