Первый лед1 min read

Дэни проснулся, испытывая дикий холод, как если бы он забыл закрыть на ночь окно. Но на дворе стоял июль, в комнате было тепло, и сама ночь казалась уютной. Стремясь как можно скорее развеять молчаливо угрожающую ему темноту, Дэни потянулся к выключателю ночника. Потолок озарился неярким желтым светом, но отступившая вниз темнота скопилась в углах и под столом, пугая не до конца пришедшего в себя от страшного сна мальчика.

Положив руку под голову, Дэни плотно закрыл глаза и притворился, что спит. Раньше это всегда помогало ему заснуть, но в этот раз в разбереженном кошмарным сновидением сознании один за другим возникали непрошеные воспоминания. Дэни лежал на кровати, замерев и не смея открыть глаз, прислушиваясь к ночным звукам и самому себе.

***

Первые девять лет своей жизни Дэни провел в беззаботно счастливом состоянии, события которого потом сложно вспомнить, и все, что от него остается – отдельные, часто незначительные сцены, бессмысленные и полные ощущения покоя и размеренной радости. Единственной проблемой в этом возрасте являются оценки и школьная успеваемость, да недописанное сочинение по так непонравившейся Дэни «Хижине дяди Тома».

У него были любящие родители и мечты о домашнем питомце, плохо осуществимые в съемной квартире. Его мама и папа работали в авиакомпании, летали на больших белых самолетах и Дэни рано узнал значение словосочетания «ненормированный рабочий график» – для него это значило, что независимо от того, какой был сегодня день недели – выходной ли, или будний день, когда он сидел в школе за партой, – его могли забрать прямо с уроков на зависть одноклассникам, и они вместе шли в кафе есть мороженое. Папа всегда брал два шарика со вкусом киви, а им с мамой доставалось по целых три – ваниль, фисташки, швейцарский шоколад, черника, панна кота, клубника, карамель, маракуйа, даже ревень – можно было выбрать любое, и это был далеко не весь список. Дэни старался кушать аккуратно, но всегда умудрялся перемазаться – к пущему маминому веселью. Папа тоже смеялся, качал головой, и доедал за Дэни последний шарик, который все равно никогда в него не влезал.

Идиллия окончилась внезапно. Обычный день, обычный рейс. Дэни был всегда очень самостоятельным: он пообедал, сделал уроки, успел поужинать, но родителей все не было, как не было и звонка. Мадрид, Гонконг, Люксембург — где бы они ни были, в любой точке света мама или папа всегда звонили ему. Дэни уснул, положив лицо на сложенные на столе локти.

А на следующий день в дверь их небольшой квартиры позвонили социальные работники. Так Дэни в один момент стал абсолютным сиротой, навсегда невзлюбив само это слово, и вместе со своими небольшими пожитками оказался в приюте Норт Уотерсайд – единственном приюте в их не самом большом городе, таком же угрюмом и некрасивом, как и его название.

Время тянулось для него мрачным отсчетом мрачных дней. От соседа с левой кровати, меланхоличного мальчика старше его всего на год, он узнал, что в течение первого месяца у него самые высокие шансы выбраться из этого места: или родственники найдутся, или его заберут прежде, чем он пропитается «приютским духом». Глядя на вяло ковыряющегося в тарелке с неаппетитной подливой паренька, Дэни сразу понял о чем речь.

По прошествии месяца Дэни сообщили, что родственников у него не осталось. А через две недели, когда Дэни понял, что жизнь его закончена — в этот день он был у директора своей новой школы, и лично выяснил, что место учителя музыки вакантно, – он сидел во дворе на лавочке, подперев голову грифом затянутой в чехол гитары. Конечно, он будет заниматься самостоятельно, ведь других вариантов у него нет, но разве же это обучение?

Мальчик тяжко вздохнул. Похоже, как и все остальные дети, он станет частью Норт Уотерсайд. Маленькому Дэниэлу казалось, что он уже начал пропитываться этим самым «приютским духом», что он уже почти слился с этим убогим зданием и неухоженным двориком, поросшим нестриженой, растущей неопрятными пучками травой. В этот самый момент он увидел сквозь сетчатый забор паркующуюся на стоянке черную машину. Он мало смыслил в марках производителей, но сразу понял, что машина дорогая. Из нее выбрался высокий, гораздо выше его отца, мужчина в выглаженном черном костюме и с кожаной папкой под мышкой. Ожидая у запертой калитки когда ему откроют, он уверенным движением снял темные очки, и даже с такого расстояния Дэни увидел морщинки вокруг глаз, привыкшие хмуриться брови и теплые, очень теплые глаза.

 

Усыновление — процесс не быстрый, ему это объяснили. Мужчину звали Томас Рид, и он был адвокатом по делам опеки и попечительства. Они обсудили погоду и обед (Дэни ненавидел подливку, но жаловаться посчитал недостойным – он же не какая-нибудь капризная королева!), мистер Рид сообщил, что его мама и папа, вероятно из-за молодости, завещания не оставили, ну а что родственников тоже нет, ну так это он и так знал. Дэни сглотнул и кивнул, не поднимая глаз. Сейчас, как никогда прежде ему хотелось, чтобы его обняли. Скорее по привычке хмурясь, мистер Рид прямо спросил, хочет ли Дэниэл жить с ним и его женой?

 

В последний день весны Дэни повезли в его новый дом. Они молча ехали с мистером Ридом в машине, Дэни усадили на заднем сидении, пристегнув еще не разношенным ремнем безопасности. На заднем стекле умещалась пара лиловых расшитых подушечек, совсем не магазинного вида. Дэни очень хотелось рассмотреть вышивку поближе, но он не решился. Первое время он много чего не решался делать в новом доме.

Как только тихий рокот внутри машины стих, уступив место тишине, Дэни отстегнул ремень и бочком подвинулся к двери. Попытался ее открыть, но ему это не удалось. До этого он лишь несколько раз ездил в такси, но в этом случае дверь открывал кто-то из родителей. А нажать или надавить слишком сильно Дэни опасался, чтобы ничего не сломать.

Мистер Рид, сортировавший разложенные на переднем сидении бумаги, спокойно подсказал:

— Нажми сильнее и потяни на себя, – голос у него был сильный и глубокий, и про себя Дэни сравнивал его с морским прибоем. У моря он никогда не был, да теперь и не хотел, но именно такое сравнение часто использовали авторы его самых любимых книг.

Дверь поддалась, и Дэни осторожно сполз на землю, стащив за собой с высокого сидения рюкзак. Остальные его немногочисленные пожитки уместились в багажнике.

Собрав документы, Томас вышел из машины и посмотрел на мальчика. Тот был явно несколько испуган и оглядывался с осторожным интересом, словно боялся, что если он скажет не так хоть одно слово, или неправильно повернется, то его тут же отправят назад. Все это Томасу было знакомо, он видел это не в первый раз. «Ничего, привыкнет, маленький бельчонок, — он улыбнулся».

Миссис Рид ждала их на пороге. Дэни видел ее пару раз, когда она приходила в приют вместе с мужем, не столько разговаривая с ней, сколько отвечая на ее несложные вопросы. Она была не такая молодая, как его мама, светлые волосы неведомым ему образом держались на затылке, спадая на плечи красивым водопадом.

— Здравствуй, Дэни, – она улыбнулась ему ласково и отступила в сторону, позволяя войти в дом. Дэни переступил порог, сразу оказавшись в просторной прихожей, и принялся развязывать шнурки. Так было легче скрыть пылающее лицо.

Томас вошел в дом последним. Щелкнула, закрываясь, входная дверь.

***

Следующие несколько недель были неловким и не совсем приятными. Взять хотя бы визит социальных работников – работавших в паре мужчины и женщины, которые забирали его из дома утром того же дня, когда ему сообщили о гибели родителей, – Дэни их не узнал, но пришел к выводу, что они ему не нравятся, да и вообще все соцработники похожи. Холодные мужчины и худые женщины в туфлях на шпильках, сжимающие в руках бумажные носовые платки и готовые в любую минуту выразить сочувствие – лишь бы не делать ничего из того, что действительно могло бы помочь. Это наблюдение Дэни благоразумно не стал озвучивать, оставив при себе. Пока взрослые пили чай и обсуждали важные вещи, для ушей Дэни не предназначавшиеся, он сидел в своей комнате перед раскрытым томиком Стивенсона, и ему очень хотелось, чтобы эти двое поскорее ушли из его дома. Хоть и про себя, но это был первый раз, когда он назвал это место «своим домом».

Но если неприятный визит ограничивался одним вечером, то все остальное носило постоянный, повторяющийся характер.

Спускаясь утром к завтраку, умытый и одетый Дэни чувствовал себя несколько не в своей тарелке. Ему казалось, что он в своих поношенных вещах, таки успевших впитать никем, кроме него самого не ощущаемым, запахом приюта, не вписывается, не подходит этому дому, словно стоящая не на своем месте вещь. И Дэни очень боялся, что его точно так же поставят туда, где ему было место. Привычно занимая свой стул по левую руку от мистера Рида, Дэни не позволял себе болтать ногами, как привык дома, и никогда не просил передать соль, сахар или какое-нибудь блюдо. Он вел себя тихо и старался не привлекать внимания.

Элен (он узнал ее имя, когда услышал как ее так назвал мистер Рид) иногда озабоченно смотрела на него, спрашивая, хорошо ли он спали интересуясь другими неважными вещами, хотя на самом деле ее волновало совсем не это. Дэни всегда отвечал, что спал хорошо. Мистер Рид шуршал утренней газетой, но мальчик всегда знал, что его погруженность в новости такая же напускная, как и привычка хмуриться, и он всегда слушает ведущийся за столом разговор.

Дэни не врал, когда говорил, что спится ему хорошо. Его комната, очень солнечная и уютная, ему нравилась, как нравился и дом и сад, который он с восторженностью первооткрывателя нашел в первый же день, не утерпев и сунув нос в дверь на задний двор. Атмосфера в доме царила очень теплая, и когда Дэни готовился вечером ко сну, ему очень хотелось верить, что он – такая же часть этого большого и радушного дома, как и прочие его обитатели. Но после этого всегда следовали неуверенность и страх.

***

Впервые с тех пор, как Дэни оказался в этом доме, ему было плохо. Разбуженные кошмаром давние воспоминания делали это место как будто бы ненастоящим, и лежа в кровати, мальчик некоторое время сомневался, не окажется ли все это – и дом, и мистер Рид с женой, и его комната – желанным, но обманчивым сном, когда он, открыв глаза, обнаружит себя на узкой казенной кровати в приюте. Не желая бороться с сомнениями, Дэни просто открыл глаза. Он был не в приюте, а в отведенной ему комнате, на прикроватной тумбочке по-прежнему горел ночник.

Кутаясь в холодное, как будто бы чужое одеяло, Дэни обнял себя руками и, наконец, перешел к тому, что его разбудило: он вспоминал свой сон. Сосредоточившись на выедающем страхе, он забыл даже о лежащем в ногах длинной постели байковом пледе, предусмотрительно оставленном заботливой Элен.

Ему приснился кошмар о его родителях. Он не видел их лиц, не разговаривал с ними. Все, что ему снилось – это темная холодная морская вода. Он знал, что самолет его родителей разбился где-то у малазийских берегов, что это был рейс с малым составом, и никто из экипажа или пассажиров не выжил.

Когда Дэни был в приюте, он беспрестанно вспоминал своих родителей, с отчаяньем понимая, что их образ ускользает от него, становясь воспоминанием из прошлого. Он силился вспомнить их глаза — и не мог, как будто его память была пыльным чуланом, на дверь которого повесили тяжелый замок. О крушении самолета, случившемся в середине ночи, Дэни никогда не позволял себе думать. Он наивно верил, что если он не будет об этом думать, то это сделает родителей чуть более живыми, что ли. Он не хотел думать об их смерти.

Но в эту ночь он увидел именно это. Напрягая глаза, он разглядел едва различимую в темном небе точку, он знал, что это самолет его родителей, и он понимал, что должно произойти, хоть и не мог ничего сделать. Дэни смотрел как падают в черную воду ярко горящие обломки и погружаются в нее с громким всплеском, который никто не слышит. Темная вода была почти неотличима от сумрачного неба, и было не понять, где верх, где низ. Она была холодной и неприветливой и, сожрав самолет, готовилась проглотить единственное оставшееся живое существо – Дэни.

Он проснулся, чувствуя под руками мертвенную морскую гладь, неуклюже стукнулся спросонья плечом о спинку кровати. Включил свет, немного полежал, и нерешительно высунул нос в коридор, тихонько пробираясь на кухню.

В льющемся из окна оранжевом свете фонарей Дэни сумел сориентироваться: на цыпочках достал из шкафа стакан, налил воды, наблюдая за суетящимися в потоке пузырьками. Включить свет не решился, чтобы не разбудить мистера Рида и миссис Рид.

Забравшись с ногами на стул и обхватив колени руками, Дэни позволил себе глубоко вздохнуть. Как никогда прежде ему хотелось заплакать, потому что именно сейчас и именно в эту ночь он осознал, что остался один. Это было глупо, он не был маленьким и точно знал, когда именно стал сиротой, но… Дэни думал о мороженом с фисташками и вкусом манго, и его душили слезы. Поставив стакан на стол, он уткнулся лицом в колени. Плечи его мелко дрожали.

Щелкнула кнопка выключателя и появившаяся в дверном проеме Элен с удивлением посмотрела на сжавшуюся на стуле фигурку. Время было где-то после полуночи, и они с Томасом еще не ложились. С первого взгляда она поняла, что с Дэни что-то не так. Мальчик послушно отправился спать в десять часов, как поступал обычно все те две с половиной недели, что успел прожить у них. Но говорил он мало, вступая в разговор неохотно и только тогда, когда обращались непосредственно к нему. У него был тихий мягкий голос, и – она была уверена, – очаровательная улыбка с ямочками на щеках, если бы только он давал себе труд улыбаться.

Ее очень тревожило, не могло не тревожить, что за все это время Дэни так и не прикоснулся к своей гитаре, оставшейся зачехленным призраком стоять в углу комнаты; так толком и не разложил по полкам одежду, как будто приехал к ним ненадолго.

И уж конечно ее огорчало, что Дэни ни разу не назвал ее мамой, а Томаса – папой, или хотя бы отцом. Сначала он говорил «мистер» и «миссис» с добавлением фамилии, но когда ее муж предложил называть их по-другому, Дэни легко согласился и стал вообще избегать имен и обращений. И он всегда говорил им «вы», любому из них.

Дэни ни разу не дал им проявить свою заботу в отношениях, а не в том, как обставить комнату или что Дэни хотелось бы съесть на завтрак. У Томаса было больше опыта в подобных делах, он твердил, что мальчику нужно время чтобы привыкнуть, и Элен ему верила, но перестать беспокоиться не могла.

Глядя на худенькие плечи в небесно-голубой футболке, которую она подбирала в магазине за день до его приезда, Элен поняла, что сейчас самое время сломать лед неловкости, стеной отгородивший от них Дэни.

Похоже, мальчик даже не заметил заливший комнату свет, и Элен тихо подошла. Положила руку на плечо, ощутив тоненькое тепло детского тела, и дождавшись, когда Дэни поднимет голову, погладила мягкие волосы.

Дэни шмыгнул носом и попытался утереть глаза тыльной стороной ладони. Ну вот, он все-таки их разбудил. Хорошо, что только Элен, а не мистера Рида или еще хуже – их обоих. Размазывая влагу по щекам, он изо всех сил старался собраться и усиленно делал вид, что это не он только что плакал.

Элен опустилась на соседний стул.

— Плохой сон приснился?

Дэни кивнул и, не сдержавшись, шмыгнул носом. На миссис Рид он не смотрел.

— Знаешь, если поделиться страшным сном, то он будет не таким страшным.

— Да? – с сомнением уточнил Дэни, снова шмыгнув носом.

— Точно, – кивнула женщина и поднялась с места, доставая из холодильника молоко, – попробуй и увидишь.

Наблюдая, как ловко она ставит в микроволновку налитое в его кружку молоко, Дэни размышлял и сомневался, кусая губы и не зная, что сказать и как начать. В конце концов, это был его кошмар, и его личное дело. Если он ее напугает, они отвезут его обратно? Дэни бы очень этого не хотелось. Но сон был страшным, и тогда его голову посетила идея.

— Мне приснилась длинная темная улица, совсем без фонарей, – он принялся увлеченно сочинять и снова шмыгнул носом. Миссис Рид поставила перед ним коробку бумажных платков.

— И? – Микроволновка тоненько щелкнула, свет в сетчатом окошке погас, и Элен достала кружку.

На зеленом фоне был изображен бельчонок и несколько симпатичных желудей. Картинка напомнила ему иллюстрацию из одной из его детских книжек, подевавшуюся неизвестно куда после очередного переезда с одной квартиры на другую. Кружку он увидел в магазине, куда пошел вместе со своей приемной матерью, чтобы помочь ей с покупками, пока мистер Рид был на работе. Забыв, что он не один, он с любопытством покрутил симпатичную кружку в руках, и поставил на место. Она ему понравилась, но Дэни и в голову не пришло бы просить ее купить. А на кассе, выкладывая продукты на движущуюся ленту, он с удивлением обнаружил кружку в корзине. Осторожно посмотрел на миссис Рид, которая, поймав изумленный взгляд, заговорщически подмигнула ему, и покраснел, неловко улыбнувшись кончиками губ. Он не знал, с каким удовольствием это событие обсуждалось между его приемными родителями тем вечером.

Это было хорошее воспоминание, но сейчас была половина второго ночи, суббота, и плохой сон из его головы так и не выветрился. Нет, он совсем не хотел расстраивать миссис Рид.

— И я был там совершенно один, – невпопад закончил он.

Отмерив чайную ложку какао, Элен принялась перемешивать горячий напиток. Наблюдая за движением тонких, чутких пальцев, Дэни почувствовал, как в нем шевельнулась вина за эту ложь. Эта мысль пришла не ему одному.

— Ну-ну, Дэни, – раздался голос от дверей, и в кухню чуть потягиваясь со сна, вошел мистер Рид, – ты ведь знаешь, что обманывать нехорошо?

Дэни вскинул на него испуганные глаза. Его приемный отец хмурился, но он не мог сейчас определить, по привычке или из-за него. Элен поставила перед ним кружку с какао, и в ее взгляде Дэни заметил мягкую укоризну. Он сжался на стуле и понуро опустил лицо.

— Простите,  – не обращаясь ни к кому конкретно, прошептал он, – я не хотел обманывать. Я просто не хотел вас… пугать.

Томас вздохнул и положил руку сыну на плечо.

— Что бы не произошло, ты никогда не должен лгать. Особенно родителям. Ты понимаешь? – Это было сказано спокойным, сильным голосом, как обычно.

Дэни понимал и просто кивнул. Миссис Рид опустилась на соседний стул, и пододвинула кружку с какао поближе к нему. Мальчик не мог определить, рассердилась ли она на него.

— А теперь твой плохой сон.

Дэни силился подобрать слова, но, несмотря на большое количество прочитанной художественной литературы, не знал, как описать то чувство ужаса и безысходности, которое произвело на него приснившееся. Видя его затруднение, Томас положил ладони ему на плечи и погладил, сказав как можно мягче:

— Просто расскажи.

Дэни заговорил, сбиваясь и скорее перечисляя, чуть пожимая плечами. Его речь была далека от книжного повествования.

— Мне снилась ночь. Море, очень темное, – он сглотнул, и одна из рук его приемного отца переместилась на волосы.

Дэни помолчал и чуть слышно произнес:

– И самолет.

И Дэни снова заплакал, вспомнив хладнокровное, голодное чудовище, которым представилось ему во сне морская вода. Это море все еще было в нем. Он беззвучно всхлипывал, уткнувшись лицом в колени, и казался себе как никогда жалким. Руки с его плеч исчезли, и он почувствовал себя самым несчастным существом на земле. «Вот и все, – обреченно успел подумать он, имея ввиду теплые взгляды приемных родителей и свою солнечную спальню, – может быть уже завтра они отвезут меня обратно в Норт Уотерсайд».

Его отчаянию было суждено длиться очень недолго. Томас просто поднял его, усаживаясь на стул сам и устраивая на коленях плачущего Дэни. Вздрагивающее тельце на секунду замерло, как будто мальчик не вполне поверил, что его наконец-то обняли, впервые в этом доме, и затряслось с новой силой. Мокрая мордашка уткнулась в плечо. Мистер Рид же просто обнимал его, прижимая к себе и чуть укачивая, гладил по волосам и спине, и для Дэни не было места в этом мире лучше, чем здесь и сейчас. Всхлипывая, он силился успокоиться, и страшно не хотел, чтобы приемный отец его отпускал.

— Папа, – едва слышно прошептал Дэни, и Томас, чуть приподняв его голову, прикоснулся губами к маленькому лбу.

Рядом облегченно вздохнула Элен, расслабленно опираясь на спинку стула.

Этот лед, она знала, был только первым, но самым значительным препятствием. И им удалось его преодолеть.

Комментарии:

Оставить отзыв